Неточные совпадения
Он находил это естественным, потому что делал это каждый день и при этом ничего не чувствовал и не думал, как ему казалось, дурного, и поэтому стыдливость в
девушке он
считал не только остатком варварства, но и оскорблением себе.
Он видел, что старик повар улыбался, любуясь ею и слушая ее неумелые, невозможные приказания; видел, что Агафья Михайловна задумчиво и ласково покачивала головой на новые распоряжения молодой барыни в кладовой, видел, что Кити была необыкновенно мила, когда она, смеясь и плача, приходила к нему объявить, что
девушка Маша привыкла
считать ее барышней и оттого ее никто не слушает.
Рафаэля [Рафаэль Санти (1483–1520) — величайший итальянский художник.]
считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости; а у самих фантазия дальше «
Девушки у фонтана» не хватает, хоть ты что!
Затихшее было жестокое чувство оскорбленной гордости поднялось в нем с новой силой, как только она упомянула о больнице. «Он, человек света, за которого за счастье
сочла бы выдти всякая
девушка высшего круга, предложил себя мужем этой женщине, и она не могла подождать и завела шашни с фельдшером», думал он, с ненавистью глядя на нее.
Вот я так и жила. Прошло месяца три, и много уже отдохнула я в это время, потому что жизнь моя уже была спокойная, и хоть я совестилась по причине денег, но дурной
девушкою себя уж не
считала.
Ты добрая
девушка: ты не глупая
девушка; но ты меня извини, я ничего удивительного не нахожу в тебе; может быть, половина
девушек, которых я знал и знаю, а может быть, и больше, чем половина, — я не
считал, да и много их, что считать-то — не хуже тебя, а иные и лучше, ты меня прости.
Долгие разговоры были возбуждены этими необыкновенными словами. Но доверие было уже приобретено Верою Павловною; да и говорила она просто, не заходя далеко вперед, не рисуя никаких особенно заманчивых перспектив, которые после минутного восторга рождают недоверие. Потому
девушки не
сочли ее помешанною, а только и было нужно, чтобы не
сочли помешанною. Дело пошло понемногу.
Несколько слов глубокой симпатии, сказанные семнадцатилетней
девушкой, которую я
считал ребенком, воскресили меня.
«Вот этой жениха не нужно будет искать: сама найдет, — с улыбкой думала Хиония Алексеевна, провожая глазами убегавшую Верочку. — Небось не закиснет в девках, как эти принцессы, которые умеют только важничать… Еще
считают себя образованными
девушками, а когда пришла пора выходить замуж, — так я же им и ищи жениха. Ох, уж эти мне принцессы!»
— Вы
считаете меня совсем пустой
девушкой… — заговорила Зося упавшим, глухим голосом. — Я вижу, не отпирайтесь. Вы думаете, что я способна только дурачиться, наряжаться и выезжать лошадей. Да? Ведь так?
Всего несколько дней назад Хионии Алексеевне представлялся удобный случай к этому, но она не могла им воспользоваться, потому что тут была замешана его сестра, Анна Павловна; а Анна Павловна,
девушка хотя и не первой молодости и
считает себя передовой, но… и т. д. и т. д.
— Послушайте… — едва слышно заговорила
девушка, опуская глаза. — Положим, есть такая
девушка, которая любит вас… а вы
считаете ее пустой, светской барышней, ни к чему не годной. Что бы вы ответили ей, если бы она сказала вам прямо в глаза: «Я знаю, что вы меня
считаете пустой
девушкой, но я готова молиться на вас… я буду счастлива собственным унижением, чтобы только сметь дышать около вас».
Вы увидите изумительную
девушку, да не одну, двух, даже трех, украшение столицы и общества: красота, образованность, направление… женский вопрос, стихи, всё это совокупилось в счастливую разнообразную смесь, не
считая по крайней мере восьмидесяти тысяч рублей приданого, чистых денег, за каждою, что никогда не мешает, ни при каких женских и социальных вопросах… одним словом, я непременно, непременно должен и обязан ввести вас.
Но почему же нам не смешна женщина, стыдящаяся обнажить перед мужчиною колено или живот, почему на балу самая скромная
девушка не
считает стыдным явиться с обнаженною верхнею половиною груди, а та, которая обнажит всю грудь до пояса, — цинична?
Иохим полюбил эту
девушку, и она полюбила его, но когда моя мать по просьбе Иохима пошла к Коляновской просить отдать ему Марью, то властная барыня очень рассердилась, чуть ли не заплакала сама, так как и она и ее две дочери «очень любили Марью», взяли ее из деревни, осыпали всякими благодеяниями и теперь
считали, что она неблагодарная…
Девушке часто хотелось вмешаться в эти разговоры, она чувствовала, что уже много понимает и может вмешаться во многое, а ее
считали ребенком, и только один Красин да Белоярцев говорили с ней хотя в наставительном тоне, но все-таки как со взрослой женщиной.
Избалованный не только женщинами полусвета, носившими его на руках, и светскими барынями, любящими мимолетные интрижки, но даже
девушками, которые, по наущению родителей, были предупредительно-любезны и заискивающе кокетливы с «блестящей партией» (установившееся светское реномэ князя Владимира), он был уязвлен таким отношением к нему первой красавицы Петербурга, и заставить эту гордую
девушку принадлежать ему — конечно, путем брака, который молодой князь
считал чем-то не выше нотариальной сделки, — сделалось насущным вопросом его оскорбленного мелкого самолюбия.
Как
девушка, перед которой он преклонялся, которую
считал идеалом женщины — человека, вдруг моментально упала в его глазах в ряды современных
девушек, вешающихся на шею гвардейцам.
С одной стороны, голос рассудка говорил, что ему следует бежать из этого дома и более никогда не встречаться с жертвой его гнусного преступления, какою
считал он Татьяну Борисовну, а с другой, голос страсти, более сильный, чем первый, нашептывал в его уши всю соблазнительную прелесть обладания молодой
девушкой, рисовал картины ее девственной красоты, силу и очарование ее молодой страсти, и снова, как во вчерашнюю роковую ночь, кровь бросалась ему в голову, стучала в висках, и он снова почти терял сознание.
— Ну, вот этого не знаю, постараюсь! — отвечала Анна Ивановна и развела ручками. — А ведь как, Вихров, мне в девушках-то оставаться: все волочатся за мной, проходу не дают, точно я — какая дрянная совсем. Все, кроме вас, волочились, ей-богу! — заключила она и надула даже губки; ей, в самом деле, несносно даже было, что все
считали точно какою-то обязанностью поухаживать за ней!
— А вот по этому самому… Мы люди простые и живем попросту. Нюрочку я
считаю вроде как за родную дочь, и жить она у нас же останется, потому что и деться-то ей некуда. Ученая она, а тоже простая…
Девушка уж на возрасте, и пора ей свою судьбу устроить. Ведь правильно я говорю? Есть у нас на примете для нее и подходящий человек… Простой он, невелико за ним ученье-то, а только, главное, душа в ём добрая и хороших родителей притом.
Он скрыл их от молодой
девушки не потому, что ему неловко было открыть их, а потому, что он не
считал их доступными ее женскому пониманию.
Добрая и честная по натуре, она не испортилась баловством отца и матери, не сделалась ни своевольной, ни капризной, но живя одна, почти без подруг, если не
считать единственную Надю Алфимову,
девушку без всякого характера, мягкую, как воск, «святую», как прозвали ее в институте, выработала в себе силу воли и характер, и подчинить ее чужой воле, если эта последняя не была основана на разумных и ей понятных причинах, было трудно даже для отца и матери.
Образ графа Петра Васильевича Вельского восставал между тем в уме молодой
девушки в таких соблазнительных красках, которые она
считала не гармонирующими с ее дружбой с его будущей женой.
—
Девушка бесподобная — про это что говорить! Но во всяком случае, как женщина умная, самолюбивая и, может быть, даже несколько по характеру ревнивая, она, конечно, потребует полного отречения от старой привязанности. Я
считаю себя обязанным поставить вам это первым условием: счастие Полины так же для меня близко и дорого, как бы счастие моей собственной дочери.
Я вас
считаю за порядочную и развитую
девушку, а вам вдруг приходится вместо того такие азбучные истины втолковывать!
Герасим Сергеевич, оказывается, не пожелал даже выслушать его, не поинтересовался силою чувства к увлекшей его
девушке,
считая это чувство за одну из тех заурядных «любовных интриг» с танцоркой, с канатной плясуньей, в подробности которых взрослые сыновья, из уважения к родителям, не смеют посвящать их; родители смотрят на такие «интрижки», если знают о них стороной, как на «дань молодости», сквозь пальцы и не поднимают о них вопроса, как о несерьезных и скоропроходящих увлечениях.
— Я
счел себя, однако, обязанным высказаться вашей дочери, так как привык всегда и во всем идти прямою дорогой. Увлечь молодую
девушку нетрудно, но это против моих принципов, я никогда не решусь обмануть женщину…
Не будь замешана в эти замыслы сама молодая
девушка, не играй она в них главной роли, Савин
счел бы своим долгом предупредить ее и дать ей свободу выбора между ним и ее матерью.
Заметив, что Лара в
девушках начала серьезно нравиться Горданову, Бодростина испугалась, чтобы Павел Николаевич как-нибудь не женился и тогда, с утратой выгод от вдовства Глафиры, не охладел бы к «общему делу»; но теперь замужняя Лариса была такими прелестными ширмами, расставить которые между собою и своим браво Глафира желала и даже
считала необходимым, особенно теперь, когда она впала в новое беспокойство от изъявленного Михаилом Андреевичем намерения передать ей все состояние по новому духовному завещанию, в отмену того, которое некогда сожгла Глафира пред глазами Ропшина, подменив фальшивым.
Спасения и возврата его никто не чаял, его
считали погибшим навеки, причем губернскому человечеству были явлены новые доказательства человеческого, или, собственно говоря, женского коварства и предательства, со стороны одной молодой, но, как все решили, крайне испорченной и корыстной
девушки, Александры Ивановны Гриневич.
За поцелуй поешь ты песни? Разве
Так дорог он? При встрече, при прощанье
Целуюсь я со всяким, — поцелуи
Такие же слова: «прощай и здравствуй»!
Для
девушки споешь ты песню, платит
Она тебе лишь поцелуем; как же
Не стыдно ей так дешево платить,
Обманывать пригоженького Леля!
Не пой для них, для
девушек, не знают
Цены твоим веселым песням. Я
Считаю их дороже поцелуев
И целовать тебя не стану, Лель.
— Говорите, пожалуйста. Я вас
считаю за родного, — тихо ответила
девушка, которая старалась показать Матвею, что она не перестала уважать его после вчерашнего случая.
Далее вырисовывалась другая картина. Труп княжны Людмилы в простом дощатом, окрашенном желтой краской гробу с грошовым позументом, стоявший в девичьей. Скорбное пение во время панихиды и этот жених мертвой
девушки, стоявший рядом с ней, с живой, которую он
считает своей невестой и на которую глядит грустным, умоляющим, но вместе с тем и недоумевающим взглядом.
Многие серьезно качали головой и только потому не высказывали вслух свое неодобрение, что
считали девушку временной гостьей, которая исчезнет из их кружка так же быстро, как и появилась.
Граф Петр Игнатьевич, конечно, не имел понятия об этой тройной игре молодой
девушки, где двое ее партнеров, он и граф Свянторжецкий, играли довольно жалкую роль. Он, как и оба другие,
считал себя единственным избранником и глубоко ценил доверие, оказываемое ему княжной, принимавшей его в глухой ночной час и проводившей с ним с глазу на глаз иногда более часу. Она слушала благосклонно его признания в любви.
Князь вздрогнул. Желая порисоваться перед любимой
девушкой, он усомнился в верности передававшейся из рода в род семейной легенды, а отступление теперь
считал для себя невозможным.
Теперь нечто иное, нечто более ужасное. Его невеста умерла, а между тем она жила, он сегодня увидит ее в театре, но это не она, той нет, это не княжна, это Татьяна. В течение целого года он любил эту живущую теперь обворожительную
девушку. Положим, он
считал ее за другую, но… Князю, к ужасу его, начинало казаться, что он именно любит теперь уже эту.
Предпринять между тем ничего было нельзя. Власти тамбовского наместничества признали тождество княжны Полторацкой с оставшеюся в живых
девушкой. Она была утверждена в правах наследства после матери, введена во владение всем имением покойной. Дворовые
считали ее княжной. Нельзя же было на основании сплетни, пущенной каким-то проходимцем, поднять историю, возбуждение которое еще может быть злыми языками истолковано желанием получить наследство от бездетной сестры.
Положение графа было ужасно. Он должен был улыбаться, отшучиваться, когда на сердце у него клокотала бессильная злоба против безумно любимой им
девушки. Только теперь, когда он увидел снова
девушку, обладание которой он так недавно
считал делом решенным, граф понял, до каких размеров успела вырасти страсть к ней в его сердце. Он любезно дал слово исполнить требование каждой из дам, но только при условии полного tet-a-tet. Дамы жеманно стали отказываться от своего требования. Разговор перешел на другие темы.
Приди в чужой дом повидаться с
девушкой, не в пример тебя хуже вора
сочтут.
Аббат закусил губу, не ожидая от
девушки, каковою он
считал Родзевич, такого грубого и резкого определения цели брака графа Свенторжецкого.
Очевидно, она не поверила мне! Она приняла за бред то, что было со мною и что я с такой горячностью рассказывала ей!.. Я не стала ее разубеждать. Пусть
считает бредом мою полную происшествий маленькую жизнь эта странная, поэтичная
девушка!..
Мать ее
считала добронравной, благоразумной
девушкой, называла ее в шутку: mon honnête homme de fille, [мой честный малый — дочка (фр.).] но не была слишком высокого мнения об ее умственных способностях.
Последняя и не подозревала, что ненавистный ей граф Довудский нашел себе союзницу в лице Стеши, с которой княжна обращалась как с подругой и которую она поминутно одаривала старыми платьями и другими принадлежностями туалета. Княжна
считала Стешу самой преданной себе
девушкой и даже подумывала дать ей вольную, оставив у себя на жалованье.
Возмущенный до глубины души ролью человека, набросившего неблагоприятную и совершенно незаслуженную тень на несчастную
девушку, я
счел своею обязанностью отправиться к генералу. Я сам чувствовал всю нелепость моей выходки. Но долг чести прежде всего, думалось мне, и я добился желаемой аудиенции.
Теперь я узнал, что в ни чем не повинная
девушка навлекла свиданием со мною на себя незаслуженное нарекание, и
счел своим долгом засвидетельствовать, что в этих свиданиях не было и тени чего-либо дурного.
— Да, это так, тетушка; но вы знаете как я люблю вас и уважаю, я вас
считаю моей второй матерью, и мне было бы очень тяжело, что именно вы смотрите так на этот брак мой, вообще, на избранную мною
девушку в особенности, и даже, пожалуй, не захотите благословить меня к венцу…
— Где уж мне, из ума старуха выжила… Не
считает переряженных девок, затевающих драки с уличными головорезами, за порядочных
девушек, даже чуть ли не за совершенство! — вспыхнула Глафира Петровна.
Он говорил это самому себе, но вместе чувствовал, что какая бы справка ни принесена была ему об этой
девушке, забыть ее он не будет в состоянии. Он откинул мысль наводить справки… Он
счел это недостойным ни себя, ни ее. С этой мыслью он заснул.